Г.Б. РОМАНОВСКИЙ,

кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и процесса Пензенского государственного университета

 

Конституция РФ закрепляет право на жизнь в числе первых гражданских прав человека. Право на жизнь имеет сложную структуру и содержание. Специфика видна даже неподготовленному читателю. Так, право на жизнь не означает, что государство разрешает, дозволяет жизнь собственных граждан. Жизнь возникает вне государственных велений, и биологическое рождение ребенка меньше всего нуждается в наличии публичных институтов. Закрепляя в Конституции РФ право на жизнь, государство вкладывает определенный смысл в это субъективное право, выражающийся в определенном юридическом значении. Его выявлению посвящены многие работы современных российских юристов.

Понятие «жизнь» встречается в различных отраслях права. Уголовное право ставит жизнь под особую охрану, предусматривая уголовную ответственность за лишение жизни. В социальном законодательстве введено обязательное страхование жизни отдельной категории лиц. Фиксируются такие понятия, как «условия жизни», «жизнедеятельность». Профессор А.В. Малько выделяет категорию «правовая жизнь»[1].

При таком разнообразии следует отметить развитие понимания права на жизнь, которое нельзя рассматривать лишь как право на биологическое существование. Клонирование, генетические эксперименты, познание жизни с помощью квантовой физики, вероятность изобретения эликсира от смерти, трансплантология — только малый перечень проблем, затрагивающих содержание того или иного аспекта права на жизнь. Соответственно нельзя сужать обязательства государства в рамках права на жизнь к отказу от применения смертной казни, как это можно заметить из текста большинства конституций различных государств.

Еще при подготовке текста Конституции РФ Институт законодательства и сравнительного правоведения предлагал реализовать новую концепцию: «Право на жизнь — это основной аргумент граждан в их требованиях охраны среды и против акций, угрожающих их здоровью и жизни. Поэтому представляется оправданным конкретизировать право на жизнь также в аспекте прав на экологическую и ядерную безопасность, на охрану законом и не сводить гарантии этого права к защите от посягательства других людей и вопросу о смертной казни»[2]. Статья 20 Конституции РФ не восприняла эти рекомендации. Помимо фиксации субъективного права, ч. 2 содержит общее правило об исключительности смертной казни.

Право на жизнь — всего лишь констатация данного явления со стороны государства. Для появления новой жизни необходима инициатива человека, но его воля существенно ограничена. Зарождение новой жизни — последовательный биологический процесс, который с момента слияния сперматозоида с яйцеклеткой уже не зависит от мыслей индивидуума. Возможно прерывание жизни, но здесь, как и в случае убийства, необходимо сознательное совершение определенных действий, одного лишь волеизъявления недостаточно. Процесс зарождения человека и его появления на свет носит необратимый характер. Он не может  самостоятельно приостановиться, его можно только прервать.

Закономерен вопрос: не является ли право на жизнь не правом, а свободой? Для того чтобы определиться с такой характеристикой, необходимо проанализировать понятие «свобода». Оно имеет двоякое значение. Во-первых, свобода как состояние. В.А. Кучинский рассматривает свободу как состояние, приобретенную человеком возможность и осознанную им необходимость действовать в соответствии с объективными требованиями природных и общественных сил[3].

Конституции закрепляют самостоятельное субъективное право на свободу. Профессор Н.И. Лазаревский выделяет одним из принципов конституционного строя права гражданской свободы, понимая под этим «...известный комплекс прав граждан, признаваемых неприкосновенными для властей и гарантированных гражданам»[4]. В этом контексте выделялись социально-экономическая, политическая, культурная, личная свобода. Как отмечали В.Е. Гулиев и Ф.М. Рудинский, «юридический аспект свободы личности предполагает воплощенное в правовых нормах отношение государства к своим гражданам, обладающим субъективными правами и несущими юридические обязанности»[5].

Во-вторых, свобода употребляется в одном контексте с правами, принадлежащими субъекту. Так, в соответствии со ст. 2 Конституции РФ человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Тождественны ли понятия «субъективное право» и «свобода»? Если нет, в чем различия? Отвечая на эти вопросы, следует согласиться с большинством ученых, что по своей юридической природе и системе гарантий права и свободы идентичны[6]. Одновременно некоторые авторы указывают, что «...термин “свобода” подчеркивает более широкие возможности индивидуального выбора, не указывая конкретного результата»[7]. Вместе с тем каждая свобода вовлекается в правовое пространство через субъективное право. Определяя статус человека и гражданина, следует характеризовать объем его прав и обязанностей. В любом случае провозглашение в основных документах свободы слова или творчества, деятельности общественных объединений предопределяет анализ конкретных действий через одноименные субъективные права.

Согласно Всеобщей декларации прав человека каждый имеет право на свободу мысли, совести и религии (ст. 18), на свободу убеждений (ст. 19), на свободу мирных собраний и ассоциаций (ст. 20). Конституция РФ, употребляя термин «свобода», использует словосочетание «гарантируется», не совмещая с понятием «право», например: «каждому гарантируется свобода мысли и слова» (ст. 29), «каждому гарантируется свобода совести» (ст. 28).

Авторы одного из комментариев к Конституции РФ указывают: «Свобода вероисповедания — это индивидуальное и коллективное право»[8]. Это означает, что нельзя противопоставлять данные термины; употребление термина «свобода» в некоторых случаях, когда это уместно с точки зрения юридической техники, будет данью традиции. Провозглашение свободы жизни (вместо «каждый имеет право на жизнь») неверно. Оно не будет отвечать тому содержанию, которое вкладывается в субъективное право.

В российской юридической науке не выработан единый подход к пониманию права на жизнь. Так, в одной из работ указывается, что право на жизнь включает в себя защиту жизни и содействие ей со стороны государства, что подразумевает обязанность государства поддерживать жизнь человека в смысле необходимых условий существования[9]. Автор преднамеренно уходит от серьезного вопроса «Как гражданин самостоятельно может реализовывать это право?», делая акцент на позитивных действиях со стороны государства. Вольно или невольно смешиваются право на жизнь и право на достойную жизнь, что далеко не одно и то же. Хотя в любом случае следует признать, что отними у человека средства к существованию, он умрет как биологический объект. В этой части такая позиция перекликается с мнением С.Н. Бочаровой, где отправной точкой служит ст. 2 Конституции РФ: «Правовая специфика обязанности государства охранять права и свободы граждан заключается в том, что это основная обязанность государства, определяющая смысл и содержание всех остальных его функций, а также его взаимоотношений с гражданином»[10].

По-видимому, сложности определения структуры права на жизнь порождают изучение прежде всего активных действий со стороны государства по отношению к человеческой жизни. Их легче оценить, сформулировать пределы. «Право на жизнь — это фундаментальное (первостепенное), неотчуждаемое, абсолютное право человека, которое означает, что государство гарантирует защиту от посягательств на жизнь и произвольного лишения жизни, поддержание жизни и содействие ее продолжению», — такое определение предлагает Е.В. Перевозчикова[11].

Основной критике подвергается установление обязательств государства по содействию продолжению жизни. В чем конкретно должны они проявляться, проанализировать достаточно сложно. Т.М. Фомичева предлагает рассматривать право на жизнь в аспекте стандартов Совета Европы как комплекс активных действий всех государственных и общественных структур, каждого конкретного человека по созданию и поддержанию безопасных социальной и природной среды обитания и условий жизни[12]. И в этом случае трудно провести грань между собственно правом на жизнь и, в частности, правом на благоприятную окружающую среду.

Более широко предлагают трактовать содержание права на жизнь О.С. Капинус и В.И. Макринская: «Право на жизнь в широком смысле — это не просто право на то, чтобы жить, чтобы человека никто не мог произвольно лишить жизни (что само собой разумеется), а право на то, чтобы жить свободно, мирно, нормально... право на жизнь — это право на достойное человеческое существование, включающее в себя целый ряд так называемых смежных прав (на образование, на охрану здоровья, на свободу от унизительного или бесчеловечного обращения, на уважение к частной и семейной жизни и др.)»[13]. Подобное понимание только запутывает, не позволяя провести грань между собственно правом на жизнь и смежными правами, хотя именно в этом заключается работа конкретного правоприменителя.

С.И. Глушкова, соглашаясь с мнением Л.О. Красавчиковой, отождествляет конституционное право с гражданско-правовым институтом. ГК РФ определяет жизнь как нематериальное благо, защищаемое нормами гражданского законодательства. Право на жизнь в объективном смысле слова — это «совокупность гражданско-правовых норм, направленных на охрану жизни, устанавливающих недопустимость произвольного лишения жизни, запрет активной эвтаназии, дозволенность искусственного оплодотворения и имплантации эмбриона, а также самостоятельного решения женщиной вопроса о материнстве, в том числе об искусственном прерывании беременности»[14]. Гражданско-правовое понимание исходит из приоритета защиты (п. 2 ст. 150 ГК РФ), оставляя без внимания иные структурные элементы субъективного права. Основной акцент делается на действиях по отношению к гражданину, а не на действиях самого гражданина. В ст. 20 Конституции РФ подразумевается субъективное право гражданина, предполагаются какие-то действия самого гражданина по реализации определенных правомочий.

Н.В. Кальченко попыталась объединить подобные сферы: «Право на жизнь — это естественная, неотъемлемая от человека возможность защиты неприкосновенности жизни и свободы распоряжения ею, гарантированная нормами внутреннего законодательства и международно-правовыми актами»[15]. Первоосновой этого вывода стали работы М.Н. Малеиной, ранее отметившей, что право на жизнь не следует ограничивать отказом от войны, стремлением к отмене смертной казни и вопросами регулирования гражданского оборота оружия. Важным элементом будет выступать возможность распоряжения собственной жизнью[16].

А.Н. Головистикова видит основной смысл права на жизнь в недопустимости произвольного лишения жизни человека8[17].

И.А. Михайлова, констатируя ряд особенностей права на жизнь, не предлагает собственного определения, останавливаясь только на некоторых «частных» элементах. Так, по ее мнению, из права на жизнь вытекает право на получение информации о состоянии своего здоровья, так как соответствующая информация является необходимым условием для принятия решения о медикаментозном вмешательстве всех уровней и форм[18]. Такой подход «размывает» содержание права на жизнь. В юридической практике правоприменитель перестанет видеть, в чем разница между правом на жизнь и правом на охрану здоровья, правом на получение информации. А ведь от выявления содержания каждого из этих прав зависят их пределы ограничений.

В другой своей работе И.А. Михайлова предлагает еще более спорную концепцию: «Право на жизнь и право на смерть неразрывно связаны между собой, причем, поскольку смерть неизбежна, право на смерть как единственная форма правомочия на распоряжение жизнью является, по существу, не более чем правом сознательно выбрать подходящий управомоченному субъекту — конкретному гражданину — способ и момент ухода из жизни, действуя “по своему усмотрению”, “своей волей и в своем интересе”, как это законодательно закреплено в виде одного из фундаментальных принципов гражданского права — принципа диспозитивности, предоставляющего всем физическим лицам свободу в осуществлении и распоряжении принадлежащими им правами (п. 2 ст. 1, п. 1 ст. 9 ГК РФ), в том числе важнейшим из них — правом на жизнь»[19]. Во-первых, право на жизнь — конституционное право, которое нельзя оценивать только исходя из принципов гражданского законодательства — в некоторых аспектах они неприменимы. Во-вторых, жизнь и смерть — противоположные явления: если живое смертно, то умерший никогда не оживет. История знает этому единичные примеры, что человеку не подвластно (воскрешение Лазаря и Иисуса Христа). Право на жизнь ни в коей мере не может служить основанием для провозглашения субъективного права на смерть.

Отличается системностью и фундаментальностью концепция, предложенная профессором О.Е. Кутафиным, который делает вывод о том, что главным компонентом содержания анализируемого права является право каждого человека на неприкосновенность жизни, выделяя его центральные особенности. «Конечно, каждый человек может отказаться от своего права на жизнь, а также от использования его компонента — права на неприкосновенность жизни и закончить свою жизнь самоубийством. Однако он не может отказаться от охраны государством его жизни, являющейся важнейшей обязанностью последнего, которой корреспондирует право человека на неприкосновенность его жизни, обеспеченное целым рядом правовых гарантий.»[20] Известный ученый выделяет целый институт неприкосновенности в конституционном праве, сквозь призму которого рассматривает конкретные правомочия.

Таким образом, можно утверждать о праве на жизнь в узком и широком смысле. В узком — это собственно содержание конституционного субъективного права. При таком понимании право на жизнь не защищает ни качество жизни, ни саму жизнь, не является основанием для появления жизни. Оно предполагает наличие, во-первых, оградительного механизма от действий со стороны государства по прекращению жизни, во-вторых, эффективного механизма по расследованию каждого случая прекращения жизни и установления ответственности за неправомерное лишение жизни.

Охраняется не сама жизнь, а только право на нее. Узость этого понимания отсекает такие проявления права на жизнь, как регулирование репродуктивной деятельности, отношение к самоубийству, эвтаназии. Более того, определение предполагает идти по пути формулирования самостоятельных субъективных прав: на генетическую индивидуальность, на доступ к репродуктивным технологиям, на достойный уход из жизни и т. д.

К спорности классификации прав следует добавить отсутствие «реликтовой» содержательной стороны, что позволяет произвольно устанавливать пределы содержания этих прав. Хотя эта позиция позволяет более четко формулировать непосредственные обязательства государства перед гражданином в рамках обеспечения «нового» субъективного права, именно по такому пути идут международные юрисдикционные органы, так как это позволяет избежать неточных формулировок, субъективности позиций общественного мнения по научно «размытым» вопросам.

Право на жизнь в широком смысле — это принцип взаимодействия человека, общества и государства, благодаря которому человек становится центром государственной политики. Право на жизнь выступает в качестве меры, оценки законодательства, а также направления его развития. В этом проявляется «реликтовая» сущность права на жизнь. Выделяя содержательную сторону принципа-права, можно уверенно утверждать о более широких обязательствах государства по сохранению жизни каждого человека и его индивидуальности, но эти обстоятельства должны быть сформулированы с помощью более четких позитивных субъективных прав.

Отрадно отметить, что многие проблемы, о которых еще совсем недавно не принято было говорить, юристы дискутируют и обсуждают. Юриспруденция не должна строить свою позицию на основе их замалчивания. Наука не стоит на месте и требует от государства дать ответ: каковы пределы вмешательства в эмбриогенез человека, а значит, каковы границы содержания конкретного формально закрепленного (не гипотетического) права — права на жизнь?

 

Библиография

1 См.: Малько А.В. Категория «правовая жизнь»: проблемы становления // Государство и право. 2001. С. 5—13.

2 Концептуальные положения новой Конституции республики, данные Институтом законодательства и сравнительного правоведения // Государство и право. 1992. № 8. С. 24.

3 См.: Кучинский В.А. Личность, свобода, право: Моногр. — М., 1978. С. 57.

4 Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1: Конституционное право. — СПб., 1908. С. 9.

5 Гулиев В.Е., Рудинский Ф.М. Социалистическая демократия и личные права. — М., 1984. С. 72.

6 См.: Проблемы общей теории права и государства / Под ред. В.С. Нерсесянца. — М., 1999. С. 226.

7 Конституция Российской Федерации. Комментарий / Под ред. Б.Н. Топорнина, Ю.М. Батурина, Р.Г. Орехова. — М., 1994. С. 65.

8 Конституция Российской Федерации: Проблемный комментарий / Отв. ред. В.А. Четвернин. — М., 1997. С. 179.

9 См.: Линик Л.Н. Конституционное право граждан Российской Федерации на жизнь: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. — М., 1993. С. 17.

10 Бочарова С.Н. Конституционная обязанность российского государства охранять права и свободы граждан: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. — М., 1999.

11 Перевозчикова Е.В. Конституционное право на жизнь и репродуктивные права человека: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. — Казань, 2006. С. 16.

12 См.: Фомичева Т.М. Конституционно-правовые проблемы обеспечения в Российской Федерации права на жизнь в свете правовых стандартов Совета Европы: Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. — М., 2004. С. 9.

13 Капинус О.С., Макринская В.И. Право на жизнь и система смежных прав личности // Современное право. 2005. № 9. С. 30.

14 Глушкова С.И. Права человека в России. — М., 2005. С. 366. См. также: Красавчикова Л.О. Право на жизнь // Вестник Гуманитарного университета. Серия: Право. 1996. № 1. С. 24.

15 Кальченко Н.В. Гражданские права человека: современные проблемы теории и практики: Моногр. / Под ред. Ф.М. Рудинского. — Волгоград, 2004. С. 75.

16 См.: Малеина М.Н. О праве на жизнь // Сов. государство и право. 1992. № 2. С. 50—57.

17 См.: Головистикова А.Н. Философское содержание категории «жизнь» и ее реализация в праве // Государство и право. 2005. № 6. С. 39.

18 См.: Михайлова И.А. Право на жизнь: актуальные проблемы законодательства, теории и практики // Рос. судья. 2005. № 8.

19 Она же. Распоряжение жизнью по действующему законодательству (философско-правовые аспекты) // Рос. судья. 2005. № 7.

20 Кутафин О.Е. Неприкосновенность в конституционном праве Российской Федерации. — М., 2004. С. 241.