О.А. СТЕПАНОВ,
доктор юридических наук, профессор
 
С.В. ШИЛОВ,
адъюнкт Академии управления МВД России
 
Право, будучи средством правового регулирования поведения людей, имеющего воздействие на их сознание, обращается в первую очередь к воле и разуму человека.
По мнению М.В. Капустина, правосознание — это отражение в сознании личности, общества определенных социальных отношений и придание им правового характера[1].
В отношении изучения правосознания на уровне мирового сообщества примечательны взгляды И.А. Ильина. Человеческие души не одинаковы и не равны, писал он, они все своеобразны и различны. Но те духовные акты, которыми они живут и строят свою жизнь, могут иметь некоторые черты сходства в своих основах и в своем строении, причем долгое общение может увеличить это сходство[2].
 
В условиях глобализации и связанного с этим усиления террористической угрозы особую актуальность приобретает разработка категории «правовое сознание мирового сообщества».
Нравственно-правовая культура международного сообщества как характеристика его идейно-нравственного состояния может выступать в качестве фактора, влияющего на формирование правосознания мирового сообщества. Известно, что взаимодействие личного, группового, общественного правосознания мирового сообщества в значительной мере определяется соотношением сознания, культуры, поведения (правовой деятельности) каждого члена мирового сообщества.
Важно уже сегодня приблизиться к такому уровню мирового правосознания, когда каждый член мирового сообщества соблюдает правовые нормы исключительно в силу внутренней потребности, собственных нравственных убеждений, а не под страхом принуждения. При этом следует отметить, что наиболее подвижным компонентом правовой психологии являются правовые чувства, переживания личности. Правовые чувства всегда связаны с отношением людей к праву, законности, с одобрением правовых действий и негодованием по отношению к ним, с доверием или недоверием к правовым установлениям и всей юстиции. Являясь откликом на те или иные события и факты правовой жизни общества, эти чувства активизируют как правовое сознание, так и сознание в целом. Таким образом, воспитание правовых чувств и их устойчивость непосредственно связаны с уровнем развития всего правового и нравственного сознания.
Учитывая вышесказанное, целесообразно поставить вопрос о введении в научный оборот понятия «публичный порядок», что особенно важно в рамках установления и обеспечения соответствующего международного правового режима по делам о терроризме, подпадающим под действие юрисдикции нескольких государств.
В настоящее время в общей теории права существуют понятия «общественный порядок» и «правопорядок».
Под правопорядком понимают состояние упорядоченности общественных отношений, образовавшееся в результате практической реализации правовых норм. Под общественным порядком подразумевается состояние урегулированности общественных отношений, основанное на реализации всех социальных норм и принципов. В отличие от правопорядка общественный порядок образуется под воздействием не только правовых, но и иных социальных норм: морали, обычаев, корпоративных, религиозных норм и т. д.[3]
Вопрос о введении понятия «публичный порядок» также связан с активным использованием средств компьютерного контроля и телемеханики в процессе фиксации и реагирования на противоправные действия.
Так, установленные с 2006 года на улицах Лондона камеры видеонаблюдения позволяют жителям следить по одному из местных телеканалов за состоянием порядка и сообщать в полицию обо всех попавших в объектив происшествиях и подозрительных лицах. Заметив правонарушение, абоненты могут послать электронное письмо в полицию при помощи беспроводной клавиатуры, которая поставляется с приставкой и пультом к телевизору[4]. Своевременные сигналы бдительных граждан помогают ускорить процесс опознания и розыска преступника.
В России, в частности в Ростове-на-Дону, действует экспериментальный ситуационный центр «Безопасный город», располагающий 150 видеокамерами, установленными на улицах города. Введение инновационных схем наблюдения обеспечивает управление патрулями, доступ к базам данных автотранспорта, миграционный контроль с целью опознания разыскиваемых преступников[5].
В соответствии с Федеральной целевой программой «Повышение безопасности дорожного движения в 2006—2012 гг.» на законодательном уровне разрабатывается проект внедрения автоматизированных систем управления дорожным движением (АСУД). В основе АСУД лежит сбор информации, осуществляемый детекторами и телекамерами, фиксирующими нарушения Правил дорожного движения. Однако телекамера не позволяет в режиме реального времени установить личность водителя (владелец или иное лицо), следовательно, все претензии адресуются лицу, на которое автомобиль зарегистрирован.
С юридической точки зрения такая постановка вопроса не корректна, так как закон позволяет управлять автомобилем доверенным лицам либо иным пассажирам, имеющим права, при нахождении в автомобиле в качестве пассажира его собственника. Легитимизировать обратную связь между центром АСУД и участниками дорожного движения поможет введение понятия «публичный порядок».
В то же время допустимо рассматривать «публичный порядок» с позиции взаимодействия национального и международного права. В настоящее время понятие «публичный порядок» является категорией международного частного права, предполагающей не только адаптацию национальной правовой системы к изменяющимся условиям практики, но и разработку новых правовых методик.
В рамках существующей договорно-правовой базы МВД России осуществляет эффективное взаимодействие с зарубежными партнерами в правоохранительной сфере как на межведомственном, так и на региональном уровне. По линии Министерства внутренних дел РФ в настоящее время заключено порядка 70 международных межведомственных соглашений: в рамках Содружества Независимых Государств, а также с правоохранительными ведомствами стран, не входящих в СНГ.
Основными формами взаимодействия государств-участников в этих случаях являются:
· обмен представляющей взаимный интерес стратегической и технической информацией;
· обмен опытом работы в правоохранительной сфере (проведение научно-практических конференций, стажировок и семинаров);
· обмен нормативными правовыми актами, методическими пособиями, научно-технической литературой;
· подготовка кадров.
Нормотворчество обусловлено социальными процессами, подтверждение чему мы находим в работах С.В. Поленина: «Действие социальных факторов находит свое отражение в нормативном правовом акте, и, следовательно, он есть конечный объект их применения»[6].
Также примечательны изменения в ведомственной нормативной базе, регламентирующей защиту прав личности в рамках ее отношений с сотрудниками органов внутренних дел, в том числе в вопросах противодействия терроризму.
В России назрела необходимость усовершенствования порядка доступа к конфиденциальной информации о личности. Соответствующий документ позволит гражданину получить закрытую информацию о себе самом в органах внутренних дел, по аналогии с международной и отечественной практикой[7]. Основанием для рассмотрения подобного запроса служит ссылка на положение Федерального закона от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных».
Например, в США с середины 60-х годов XX века после принятия Закона «О свободном доступе к информации» (Freedom of Information Act 1966 (FOIA)) была разработана Памятка гражданина по вопросам затребования правительственных документов, разрешающая доступ к документам, находящимся в распоряжении ведомств и министерств исполнительной власти Правительства США. Ограничивалась только выдача личной информации третьим лицам, если распространение данных могло причинить какой-либо ущерб. Отказ в выдаче определенных данных мог быть продиктован интересами национальной безопасности или международных отношений[8].
Введение в теорию государства и права таких категорий, как «правовое сознание мирового сообщества» и «публичный порядок», самым тесным образом связано с дальнейшим развитием права России. Таким образом, ситуация взаимодействия гражданина и правоохранительных органов зависит от внесения изменений, учитывающих зарубежный опыт и национальные особенности.
 
Библиография
1 См.: Капустин М. Юридическая догматика. Общая часть. Выпуск первый. — М., 1868. С. 1067.
2 См.: Ильин И.А. Путь к очевидности. — М., 1993. С. 247.
3 См.: Перевалов В.Д. Теория государства и права. — М.: Норма, 2007. C. 456.
4 Итоги. 2006. 29 мая.
5 АиФ. 2007. № 27.
6 Поленин С.В. Проблемы теории государства и права / Под ред. М.Н. Марченко. — М., 2001. С. 581.
7 Приказ МНС России от 03.03.2003 № БГ-3-28/96.
8 Степанов О.А. Правовые основы обеспечения охранительной функции государства в условиях использования новых информационных технологий. — М., 2000, С. 55.